Начало Статьи СТИХАМИ НАДО ЗАДЕВАТЬ
СТИХАМИ НАДО ЗАДЕВАТЬ | Печать |

Великолепно и точно, душевно и ярко отражают главные черты личности Николая Венедиктовича и его стихи, опубликованные в том же номере «Русского инвалида» и в книге «Играет душа на коленях богов», изданную за год до смерти автора, которую подготовила к переизданию его сестра — Татьяна Венедиктовна Арсюкова.

Публикуем несколько стихов из этой книги. Но сначала — фрагмент предисловия Татьяны Венедиктовны к новому сборнику стихов брата.

ЖИЛ С ИНТЕРЕСОМ И АЗАРТОМ

«Время шло. Социальные проблемы для людей-инвалидов, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, стали нарастать как снежный ком. Эти проблемы никакие чиновники не хотели ни решать, ни даже видеть. Около 10-15 человек инвалидов-колясочников со всего СССР объединились в небольшую группу, попытавшуюся начать что-то менять. Приобрести или отремонтировать инвалидную коляску было невероятно сложно. Попасть на прием к врачу или к какому-нибудь чиновнику для неходячего человека было практически невозможно.

Мой брат оказался в группе активистов-колясочников. Они не были диссидентами, не боролись против государственного строя, против власти. Они просто стали бороться за свои социальные права против закостеневших бюрократов, плевавших на проблемы инвалидов. По всей видимости, иностранная разведка, нацеленная на разрушение великого государства СССР, искавшая любых недовольных ситуацией людей, прознала об этой инициативной группе. К моему брату обратились журналисты канала «ВВС» и предложили снять сюжет о домашней жизни советского инвалида-москвича. Это было в середине 80-х годов, примерно в 1985 году. В то время наши родители, мой брат, мой муж, я и моя дочка жили вместе в одной квартире в Ясенево. Я присутствовала при этих съемках. Сюжет получился очень добрым, никакого компромата журналисты не нашли. Московская семья с инвалидом-колясочником жила в хорошей, чистой, благоустроенной квартире в мире, согласии и любви.

После выхода в эфир этой программы к нам домой приехали два майора КГБ. Около двух часов они сначала громко беседовали в комнате с братом, а потом начали на него кричать. Я выдержала лишь два часа шума и крика, а затем влетела в комнату брата и попросила мужчин быть тише, потому что из-за них уже проснулся мой маленький ребенок, а в другой комнате находились наши перепуганные происходящим родители-пенсионеры, инвалиды войны. Офицеры оказались порядочными людьми, извинились и действительно стали вести себя тише. А после вышли и обратились к родителям: «Мы всячески ломали, соблазняли, искушали сейчас вашего сына, но он не поддался. Спасибо вам. Вы воспитали честного и достойного гражданина...».

Видимо, они удостоверились, что брат не является диссидентом, не является каким-то врагом государства. Более нападок со стороны КГБ не было. Но и помощи не было ни от каких чиновников.

Николай со своим московским другом Олегом Фортинским (оказавшимся на инвалидной коляске из-за ошибки медиков во время прохождения воинской службы) продолжили работу по сбору инвалидов-колясочников в общую команду. К этому времени мы с братом закончили автошколу и получили права. Всей семьей смогли купить машину «Запорожец», и так как ни у наших родителей, ни у моего мужа прав не было, за руль садились поочередно только мы с братом.

Это было очень счастливое время. У брата появилась возможность ездить к друзьям, видеть город и подмосковные города и поселки. Он продолжал работать ЦНИИПСК, но общественная деятельность все более и более его захватывала. В конце-концов инвалиды реально объединились сначала в Москве, создав Московское городское общество инвалидов, а затем и по всей России, создав Всероссийское общество инвалидов.

У Николая появилось большое количество друзей среди собратьев по судьбе. Одними из самых близких стали Олег Фортинский, Сергей Васильевич Андреев, Лев Индолев, Нина Неусыпина, Сергей Иванов, Александр Ломакин, Александр Клепиков, Надежда Лобанова, Антонина Бастрыкина, Лилия Вахтина, Виктор Евстифеев, Игорь Мишаков, Юрий Баусов, Игорь Лучинцев, Галина Цикото, Сергей Лупилов, Николай Жуков и другие. У брата в багаже было прекрасное образование, знание законов, знание истории. Именно это помогло небольшой группе инвалидов— колясочников, вначале состоявшей из 15-20 человек, сломить сопротивление чиновников-бюрократов и создать многочисленную общероссийскую организацию инвалидов.

Организация создавалась самими инвалидами снизу вверх. Такое не смоги сделать в свое время даже декабристы. Те боролись с властью. А инвалиды-опорники боролись только лишь за признание их не людьми «второго сорта», а просто гражданами государства, оказавшимися в сложной ситуации по состоянию здоровья, но имеющими право на достойную жизнь и достойную для жизни
среду.

Брата избрали первым председателем Московской городской организации Всероссийского общества инвалидов. Он уволился из ЦНИИПСК, где проработал к тому времени уже десять лет. С этого момента, сначала каждые три года, затем — каждые пять лет, Николая переизбирали на должность председателя, которую он и занимал в итоге двадцать четыре года бессменно. Кроме того, был советником мэра Москвы Ю.М. Лужкова по работе с инвалидами, позже — у С.С. Собянина, несколько лет числился членом Общественной палаты Москвы, был награжден медалью ордена «За заслуги перед Отечеством».

Знакомство брата с Ю. М. Лужковым произошло в нетрадиционно-конфликтном стиле. Николай объявил голодовку в кабинете мэра в знак протеста на действия чиновников, обокравших Московскую городскую организацию инвалидов. В тот день Николай до самой ночи не возвращался с работы. Тогда мобильных телефонов еще не было, позвонить брату напрямую было невозможно. А Московское общество инвалидов не имело помещения. Позднее им выделили разбитый дом на улице Бахрушина — без крыши, без окон и дверей, без полов, без сантехники, водопровода и электричества. Денег на ремонт не было.

Николай искал средства повсюду. Однажды он попал к тогдашнему Патриарху всея Руси Алексию II. Его Святейшество благословил Николая на трудный путь по защите прав на достойную жизнь инвалидов, перевел свою спонсорскую помощь на благое дело по ремонту здания для Московской городской организации инвалидов на счет мэрии Москвы.

Эти деньги от Патриарха чиновники мэрии украли. По этой причине Николаю пришлось пойти на прием к Ю.М. Лужкову и в знак протеста на воровские действия чиновников объявить голодовку.

Мы ничего не знали о делах брата. Но дома работало радио, и мы вдруг услышали, как диктор объявил об акции Николая Чигаренцева в кабинете мэра.

Вернулся домой брат очень поздно. Оказалось, что Лужкова не было в кабинете, о действиях инвалида-колясочника он услышал от сотрудников, и срочно пришел, чтобы встретиться лично и выяснить причины. Узнав обо всем, он заверил Николая в том, что все исправит, возьмет ремонт здания под свой контроль.

Обещание он сдержал. Здание отремонтировали, хоть и скромно, но главное — оно функционирует. Более того, с этого дня Ю.М. Лужков изменил свое отношение и к Николаю, и к проблемам инвалидов, и далее всегда старался помогать МГО ВОН. Он и его заместители В.П. Шанцев и Л.И. Швецова разработали и внедрили социальную программу поддержки пенсионеров, малоимущих и инвалидов Москвы, которая живет и продолжает развиваться в Москве и сегодня. В нее вошли и программа по доступной среде для инвалидов (пандусы, подъемники и др.), и льготы по оплате услуг ЖКХ, и бесплатный проезд в транспорте города и пригорода, и многое другое.

Для Николая МГО ВОН являлась его детищем, смыслом и целью его жизни. Он горел на этой работе. Было очень много не только помощников, но и реальных врагов, всячески мешавших работе общества.

Николай стал инвалидом-колясочником еще в детстве, в 11 с половиной лет. Но он не сдался, и всю свою жизнь упорно работал, в его трудовой книжке записано более 40 лет трудового стажа. У него было удостовернение Ветерана труда — и это с первой группой инвалидности.

Николай жил в этом мире с огромным интересом и азартом, но в отношениях с людьми отличался постоянством. Со времен учебы на историческом факультете МГУ на всю жизнь он сохранил дружбу с Людмилой Дементьевой и Любовью Гусаковской. Они регулярно встречались, в какие-то периоды вместе работали, порой отдыхали вместе с их семьями. Когда же у его студенческих подруг наступали черные времена, брат всегда приходил им на помощь. Несмотря на собственные проблемы, он всегда старался помочь всем нуждающимся, кому в силах был помочь, как близким, так и совершенно чужим людям.

Николай вместе со своим товарищем, журналистом Николаем Жуковым, добился воссоздания газеты «Русский инвалид», которая была создана еще после войны с Наполеоном, в 1813 году, и издавалась более ста лет. Благодаря стараниям друзей, с 1992 года газета стала издаваться вновь.

Брат совместно с друзьями создал автоклуб для инвалидов-опорников. Большой группой они совершили несколько автопробегов по всей Европе. Денег было мало, иногда их не хватало на оплату даже самой дешевенькой гостиницы, и ночевать приходилось прямо под звездами, улегшись на какую-нибудь подстилку около автомобиля. Дружная и верная компания единомышленников побывала почти во всех странах Европы, кроме северных, Скандинавии и близлежащих.

Наш отец Венедикт Николаевич отдал армии и войнам более 7 лет жизни. Вернулся домой он с самодельным фанерным чемоданом, в котором привез 2 толстых тома Шолохова «Тихий Дон», книгу о Цусимском сражении и несколько тетрадей со своими стихами. Отец очень любил поэзию, особенно Кольцова и Есенина. Любимый учитель брата Зинон Васильевич Левашов тоже писал стихи на фронте и потом всю жизнь. Наверное, от них брат и заразился любовью к поэзии.

Он начал писать еще в школе. Только для себя, никогда никому не показывал. А вот когда стал путешествовать, то начал иногда читать свои стихи друзьям. В конце концов именно друзья уговорили его не писать больше «в стол», а попробовать издаться на бумаге. Но в Москве стоимость издания была слишком велика. Поэтому опять же друзья, которые к тому времени уехали в Канаду, уговорили его довериться им и напечатать книгу в Канаде. Там издание оказалось действительно недорогим и доступным.

В 2015 году в канадском книжном издательстве вышел в свет сборник стихов Николая «Играет душа на коленях Богов». На обложке экземпляра, подаренного мне братом, было написано: «...Мои русские стихи, напечатанные в далекой Канаде...»

В конце девяностых годов наша семья оказалась в полосе страшных бед. Трагически погиб наш отец. А в августе 2000 года погиб при исполнении служебного долга на тушении пожара в телебашне Останкино мой муж, полковник ГУВД Москвы Арсюков Владимир Ильич, с которым я прожила в законном браке двадцать лет. От этих горестей и потрясений наша мама Зоя Степановна заболела раком. Она оперировалась и почти на 10 лет стала лежачей больной.

У Николая также ухудшилось здоровье. Брат в 2010 году перенес тяжелую и неудачную операцию, которая не решила его проблемы, а только усугубила их. Поэтому на очередных выборах председателя Московского городского общества инвалидов он отказался от этой должности, хотя до последних дней продолжал трудиться на благо организации. До последнего он был Почетным Председателем МГО ВОИ, членом правления и председателем Фонда помощи малоимущим инвалидам при правительстве Москвы. Они писал новую книгу — исторические очерки. Историю он искренне любил и хорошо знал.

Ушел из жизни брат неожиданно, в один год и день с сильной личностью мирового уровня — Фиделем Кастро, 25 ноября 2016 года. Ушел очень страшно и нелепо.

Он лег в больницу на десять дней, чтобы прокапать курс железа, так как у него был очень низкий гемоглобин, и таблетки не помогали. Он пробыл там около недели и собирался через пару дней выписываться. Позвонил в МГО ВОИ секретарю и попросил приготовить для него документы к докладу на пленуме.

Туалет для инвалидов, в дверной проем которого могла проехать коляска, в новой комфортабельной больнице был всего один. У брата был ключ, благо помещение располагалось на том же этаже, что и его палата, примерно в ста метрах по коридору. Вечером, пока брат находился внутри, медсестры, забыв об инвалиде, приставили к двери тяжелую каталку, так что выбраться самостоятельно он не мог. Сами медсестры ушли спать в комнату, находившуюся в другом коридоре.

Брат долго стучал в дверь, кричал более трех часов. Ночью кто-то из больных услышал шум, медсестер разбудили, они нашли источник шума и открыли дверь.

Внутри было очень душно, брат перенервничал, устал и ослаб. Медсестры предложили помочь выкатить его коляску. Но спросонья не справились с управлением, коляска запнулась о порожек в дверном проеме, и брата уронили на пол.

Он закричал от боли в ноге, которая оказалась сломана. На крик прибежал дежурный врач и возмутился: «Почему в нашей элитной больнице находятся какие-то инвалиды-колясочники?!».

Брат успел позвонить мне по телефону и рассказал об этой ситуации. Его еще и обвинили в том, что стучал, кричал, прося о помощи, пытаясь открыть заблокированную каталкой дверь. Никто перед ним не извинился, даже за сломанную медсестрами ногу. Врач заявил, что перелом даже гипсовать не будут, так как брат не ходит, а передвигается только на коляске.

Брат запретил мне приезжать к нему, так как не хотел, чтобы я начала разбираться с беспределом медиков. Он сказал, что через день-два возвращается, и лечить ногу будет дома. Затем он звонил еще раз, сказал, что из-за сильных болей и плохого самочувствия после травмы, ему вкололи что-то, от чего стало еще хуже.

Был поздний вечер, часы посещения в больнице закончились, никто меня бы не пустил. Я звонила и звонила брату, но его телефон был уже отключен. Утром удалось дозвониться до врача, и мне сказали, что Николая отправили в реанимацию.

Зачем?.. Брат лег в стационар только ради капельниц с железом. Он не делал операцию, у него не было язвы, инфаркта или инсульта. Почему же он попал в реанимацию? Причиной тому стала аллергическая реакция на непроверенное лекарство.

В реанимации брата зачем-то ввели в состояние искусственной комы. Видимо, было сделано все, чтобы скрыть следы медицинских ошибок-преступлений. У брата возникло отравление лекарством. Он умер от чрезмерной и непроверенной на возможность аллергии химии.

У брата, невзирая на инвалидность, были большие планы на жизнь. Он увлеченно дописывал свою новую книгу, готовясь к ее изданию. Николай всего три недели не дожил до своих 64 лет. Я не стала обращаться в суд на преступные действия медиков, преднамеренно отправивших Николая на смерть. Ни один суд брата не воскресит...

За 24 года работы как председателя МГО ВОИ структуры мэрии Москвы неоднократно проверяли брата на порядочность в экономических вопросах. Результат проверок был очевиден. Брат не приобрел никаких новых квартир, особняков, крутых автомобилей, крупных банковских счетов ни в России, ни за рубежом. Он более 35 лет прожил в квартире наших родителей в Ясенево, и после его смерти не осталось никакого впечатляющего подозрительного имущества.

Я написала эти строки с одной целью: рассказать тем, кто сегодня оказался в беде, о человеке с сильной душой и сильной волей, о мужественной борьбе за достойную жизнь не только для себя, а для всех собратьев, очутившихся в сложной ситуации. Более того, брат не потерял способности творить добро и нашел в себе силы на творчество. Сегодня, когда брата уже нет в этом мире, я, читая его произведения, общаюсь с его душой, словно по скайпу. Наши души ведут беседу онлайн, пока мой взгляд скользит по написанным братом строкам.

 

НАШИ ДУШИ ВЕДУТ БЕСЕДУ…

***

Обрубают меня, обрубают,

Отсекают живые куски...

Вот старухи мои исчезают,

Исчезают мои старики.

Легким шагом, неспешною поступью

Отлетают — куда же, куда?

Вы ли, их души раскованные, —

Облака?!

Где же то сочетанье органики —

Ипостась,

То есть тело, в себе порождающее

Ум и страсть?

Дорогие мои, безответные!

Скрыты облики в тягостной мгле...

Неужели их тени заветные

Лишь во мне?

Лишь во мне — голоса угасающие,

Рваный ритм их движений и слов?

Смутны образы, расползающиеся,

Будто старого кадры кино.

Как немыслимо ваше отсутствие!

Я рискну,

И в прекрасной попытке безумия

К вам махну.

 

***

Необычайные встречи нечаянные,

Необычайные речи отчаянные...

Агатово перекатываются

Очи твои опечаленные.

Персты твои, стиркой содранные,

Устало наманикюрены.

Уста твои, чуть растворенные,

До черноты прокурены.

Уж нам не вернуть потерянного,

И не отдать украденного...

Задерганные, растерянные,

И этой встрече не рады мы.

Лишь искоркой в памяти теплится

Такое когда-то сладостное,

На третьем курсе, в Кемери —

Молчание предзакатное.

Ночь — это женщина. Нежно раскинув

Неизъяснимые тайны свои,

Манит, колеблется, властно прихлынув

Теплой волной к окоему груди.

Боль — это женщина. Гневно разодран

Мозг мой пропойцы-вакханки когтем,

Черному бешенству яростно отдан,

Безблагодатным охвачен огнем.

Смерть — это женщина. Общедоступна

И непреклонна в заботе своей.

Нам не понять, как горько и трудно —

Оберегать от ошибок людей.

 

***

Это теплое лето, эта нежная ты.

Море томно и ласково плещется...

Этот парк, эти тени, скамейки, цветы,

За которыми вечность мерещится.

Паутина сверкает в закатных лучах,

Мягко кутает лица и плечи.

В милых, длинных, неторопливых речах

Проплывем этот медленный вечер.

Доплывем до полуночи.

Ну, а ближе к утру,

Переполнен тобою и дерзостью,

Я сухими губами осторожно утру

Слезы счастья твои, слезы нежности.

 

***

Как тошно все, когда мне завтра —

сгинуть

И, оборвав гнилую нить судьбы,

В болото тьмы пульсирующей кинуть

Дыханья завязи и нежности листы.

Как мягко все, когда мне чуть осталось

Смахнуть с лица — как будто паучок

Его опутал — крохотную малость

Не отрешенного еще.

Как ясно все, когда мне дверь открыта

И пропасть ждет,

бессмыслицей клубясь…

 

***

Походкой лиговской шпаны

Восходит к царственному трону

Надежда кинутых мильонов,

Дитя ни мира, ни войны.

 

Вокруг него — чиновный сброд,

Кривая тень с отвисшим пузом,

Князей и ханов строй кургузый

И вновь — в безмолвии народ.

 

Красна кремлевская стена!

Вперед смотрю с живой боязнью:

Страна, умывшаяся грязью

И кровью, — серым отдана.

 

Заплатит горестную мзду

Иль копит праведную силу?

Какую матушке-России

Готовит новую узду?

 

Она опять переживет,

Перезимует, перебродит.

И, как весной посевы всходят,

Она безудержно взойдет…

 

***

Стихами надо задевать,

Колоть и ранить. Убивать...

И убиваться утром мглистым,

И упиваться болью чистой,

Закрытое — пооткрывать,

Застывшее — отогревать.

Стихами надо быть — стыдом.

Стихами надо строить дом —

Дом из могил, цветов и звезд,

Из непросохших наших слез,

Из наших нежных, сладких снов,

Из наших страшных, смертных слов.

Стихами надо убивать,

Стихами надо воскрешать,

И долго жить, и тихо петь,

И только ласково не сметь

Ничьих задов и рук лизать.

Стихами надо — задевать...