Начало
ОБРАЗОВАНИЕ ДЛЯ ОСОБЫХ ДЕТЕЙ: ПОИСК ПОНИМАНИЯ | Печать |

27 октября в Государст­венной думе РФ О.Н. Смолин — первый зампред думского Комитета по образованию, вице-президент Всероссийского общества слепых и председатель общественного движения «Образование для всех» провел заседание одной из секций I Всероссийского съезда дефектологов «Особые дети в обществе». Обсуждение было посвящено проблемам законодательства по образованию лиц с инвалидностью и ограниченными возможностями здоровья. В заседании приняла участие председатель комиссии Общественной палаты РФ по поддержке семьи, детей и материнства Диана Гурцкая.

Съедобна ли эта «рыба»?

Думаю, любой, кто ныне испытал «на своей шкуре» последствия реализации российского закона «Об образовании», согласится с тем, что этот закон, мягко говоря, несовершенен. Не случайно главную цель обсуждения его ведущий, Олег Смолин сформулировал предельно просто: «набрать определенное количество предложений» для проекта закона «О внесении изменений в действующий закон «Об образовании». Правда, он тут же предостерег собравшихся от излишних надежд: «Эффективность работы депутата Государственной Думы — как у первой в истории паровой машины. Если одно из десяти предложений удается «пробить», то это считается уже очень высоким результатом».

Однако обсуждение началось не с предложений, а с информации о нововведениях, которые ждут 1 сентября 2016 года учителей и их учеников с проблемами в здоровье. С этого дня в первых классах всех российских школ будут введены новые образовательные стандарты для детей с ОВЗ и инвалидностью (СФГОС).

Словно предупреждая критику зала, докладчик — директор Аналитического научно-методичес­кого центра «Развитие и коррекция» Всероссийского общества инвалидов, член научно-мето­дического Совета по специальному образованию Министерства образования и науки РФ, эксперт Федеральной программы «Дети-инвалиды» Е.Д. Худенко подчеркнула, что в новых стандартах для дефектологов «ничего страшного нет». По ее мнению, они — это всего лишь «рыба», которая определяет вектор развития специального образования».

Позже, во избежание разночтений, заместитель директора Департамента государственной политики в сфере защиты прав детей Минобрнауки РФ И.О. Терехина уточнила, что специальные ФГОС разработаны только для начальной школы. «Отдельных стандартов для средних и старших классов школы уже не будет, но в обычные стандарты будут внесены все необходимые специальные требования. Мы считаем, что этого будет достаточно для того, чтобы наши дети получали образование в рамках тех же стандартов, что и все, потому что они будут получать такой же документ об образовании, как и все, чтобы идти дальше в профессиональное образование. При этом в школе им должны быть созданы специальные условия как материально-технические, кадровые, так и в плане способов реализации самой образовательной программы».

Впрочем, введение СФГОС — дело пусть недалекого, но все-таки будущего. У большинства же участников обсуждения были серьезные претензии к сегодняшнему состоянию российского образования. При этом на секции встретились два взгляда: взгляд «сверху» — чиновников и ученых и «снизу» — рядовых участников образовательного процесса.

Инклюзив: благими намерениями…

Первое, что бросается в глаза ученым — это странный разброс в цифрах. Так, по данным ведущего научного сотрудника Института социально-экономических проблем народонаселения РАН Е.В. Кулагиной, «в Москве детей с задержкой психического развития в четыре раза меньше, чем в Российской Федерации в целом. Но, с другой стороны, в несколько раз больше детей с нарушением опорно-двигательного аппарата». Как отметила докладчик, все ее наблюдения основаны на статистике, которую собирают Министерство образования и Министерство здравоохранения по всем школам страны.

Еще один пример: в Псковской области детей с ограниченными возможностями здоровья девять процентов от численности школьников, а в Чеченской Республике и даже в Москве — всего один процент.

Что все это значит, можно только гадать.

Е.В. Кулагина отметила еще одну тревожную тенденцию последних лет:

«На фоне увеличения численности детей, увеличивается и количество умственно отсталых детей. Каждый год в системе образования их становится на 10 тысяч больше. 29 тысяч из них за последние три года «выдавились» из коррекционных в обычные классы. Результатом становится то, что у них в четвертом классе прерывается образовательной маршрут. Каждый четвертый ребенок все-таки переходит из обычной школы в коррекционную, а многие из оставшихся переводятся на надомное обучение. За последние два года почти
17 тысяч детей-инвалидов ушли на надомное обучение. Причем как в обычных, так и в коррекционных школах.

В итоге так называемый инклюзив у нас оборачивается тем, что дети с ограниченными возможностями здоровья, в том числе умственно отсталые, не получают квалифицированной помощи. В результате, после девятого класса 40 процентов детей с ОВЗ нигде не учится».

На проблемах инклюзии детей с нарушениями зрения остановилась заведующая лабораторией содержания и методов обучения детей с нарушением зрения Института коррекционной педагогики Российской академии образования В.З. Денискина. По ее наблюдениям, «интегрированные дети из числа инвалидов по зрению учатся устно, поскольку учить слепого ребенка читать и писать по Брайлю во многих регионах некому. В нормативной базе должно быть написано, что ребенок должен овладеть системой письма и чтения либо плоским шрифтом, либо рельефно-точечным, — подчеркнула она. — Но этого нет, поэтому и имеем такие плачевные результаты».

«До сих пор коррекционные учреждения в целом успешно готовили инвалидов в открытое общество, — напомнила В.З. Денискина. — Во всяком случае, ребенок с нормальным интеллектом получал качественное образование и всестороннее развитие. Практика показывает, что способному ребенку, у которого есть какой-то остаток зрения, интегрированные школы сегодня могут дать хорошее образование. Таких примеров в стране много. Но когда ты видишь, что этот выпускник совершенно не передвигается один, не ориентируется, ничего не умеет в быту, — становится страшно. Потому что он никогда не будет востребован на открытом рынке труда даже при хорошем интеллекте. Какое разочарование ждет этого человека, страшно подумать».

Кроме того, В.З. Денискина предложила «сформулировать требования к нулевому уровню элементарной социальной реабилитации ребенка, после достижения которого можно рекомендовать его к обучению в массовой школе. Тогда и родителям будет понятно, чем должен обладать ребенок, чтобы его туда приняли».

За сюрпризом — сюрприз

Жизнь «в рынке» приучила нас к тому, что «сверху» ситуация видится иначе, чем «снизу». Поэтому было приятной неожиданностью, что выступления людей с мест в основном подтвердили выводы ученых.

Так, руководитель Управления образования администрации города Выкса Нижегородской области Н.Ф. Илюшкова признала: «Самая главная проблема в нашем маленьком городе — куда пойти ребенку после коррекционной школы. В нашем городе есть коррекционная школа 8-го вида. А что дальше? Отправить такого ребенка учиться в другую область или даже в другой город очень тяжело. А ведь мы хотим, чтобы обществом были востребованы все дети, независимо от их ограниченных возможностей».

А доцент кафедры общей психологии МГПУ Т.И. Кузьмина подчеркнула: «Прежде всего, хотела бы сказать «браво» специальной школе в СССР, где был и охранительный режим, и учет периодов развития психики и личности особого ребенка. Кроме того, был очень большой пласт воспитательной работы, благодаря которой дети, выходящие из коррекционных школ, были адаптированы в обществе и могли быть самостоятельными членами социума, минимально нуждающимися в какой-то дополнительной поддержке».

По ее мнению, подобная «охранительная среда должна сохраняться не только в школах и в интегрированных классах, но и в вузе. Когда студент, имеющий определенные трудности и проблемы со здоровьем, попадает в массовую среду, где уже нет ни дополнительных педагогов, ни психологов и зачастую нет даже медпункта, возникают серьезные проблемы».

К этому выводу присоединились еще ряд преподавателей вузов, выступавших вслед за Т.И. Кузьминой. А советник ректора по инклюзивному образованию Российского государственного университета физической культуры, спорта, молодежи и туризма Н.О. Рубцова даже предложила увеличить финансирование, выделяемое на обучение в вузе студента-инвалида. Но, оказалось, что ее идея уже реализуется: по словам О.И. Терехиной, «финансирование вузов на следующий год закладывается именно с поправочным коэффициентом на студентов-инвалидов. Норматив, который идет на здорового студента, будет вдвое увеличен на студента-инвалида».

Побольше бы таких приятных сюрпризов!

Однако в выступлениях были названы и сюрпризы иного рода.

На сессии выступило несколько представителей родительских объединений, которые в один голос говорили о том, что в столичных школах и детских садах «реформаторы» сворачивают программы медицинской реабилитации. Так, представитель инициативной группы «Родители» из гимназии № 1532, объединя­ющей 14 детских садиков, Э.И. Кубаржевская заявила, что во всех садах с 1 сентября 2015 года было прекращено лечение детей с нарушениями зрения. «Наши сады оснащены всем необходимым оборудованием, — подчеркнула она, — воспитанники получали квалифицированную медпомощь от медсестер-ортоптисток под контролем врача-офтальмолога, в каждом садике был врач. Все это было включено в коррекционно-развивающую работу воспитателя и давало положительную динамику. Однако с 1 сентября 2015 года лечение было прекращено, из состава садов выведены медсестры-ортоптистки и врачи-офтальмологи. В качестве альтернативы детям с ОВЗ предложено проходить лечение на платной основе либо двухнедельные курсы лечения в поликлинике. Это при том, что в садике лечение проводилось каждый день!».

Как отметил О.Н. Смолин, подобные сигналы доходили до него и раньше: «Мы будем работать с И.И. Калиной, Л.М. Печатниковым, если потребуется, то и с мэром Москвы, — пообещал он и проницательно добавил. — Хотя, мне кажется, это проблема не только московского, а российского масштаба».

Однако, и эта проблема, по словам заместителя директора Департамента государственной политики в сфере защиты прав детей Минобрнауки РФ И.О. Терехиной, уже решается. Сложность, по ее мнению, заключается в позиции Министерства здравоохранения. «Оно считает, что все медицинские работники должны проходить повышение квалификации, аттестацию и все, что с этим связано, через систему здравоохранения. Когда медицинский работник числится в штате образовательной организации, а это не запрещено стандартами медицинской помощи, ему не идет ни досрочная пенсия, ни льготный стаж.

В ближайшее время будет совместное совещание Минобрнауки и Минздрава, и мы подумаем, как это регулировать. Наша позиция была озвучена четко: медики в образовательных организациях в обязательном порядке должны быть. Нам все равно, где он будет числиться, но он должен находиться в школе весь период обучения детей, особенно в коррекционных учреждениях».

Правда жизни, однако, в том, что большинство назревших проблем власть решает не спеша, вроде бы взвешивая все «за» и «против». Но не все могут или хотят ждать. Так возникают некоммерческие организации, которые на уровне города или области стремятся решить проблему, до которой у государства еще не дошли руки.

«Если в нашем регионе есть неравномерность распределения образовательных организаций, то мы можем создать учреждение в нужном месте, можем осуществлять постинтернатную адаптацию, — поясняет смысл своей работы директор благотворительного фонда «Абсолют-помощь» Г.В. Крюков. — На самом деле задача и у государства, и у специалистов наших учреждений одна: построить систему непрерывного образования детей с ограниченными возможностями». Силами этого фонда в Московской области уже построены негосударственная школа «Абсолют» для детей с ОВЗ, Центр диагностики и консультирования в Ступино и ряд других учреждений.

Однако и негосударственным структурам нужна опора на законодательство. Как отметил Г.В. Крюков, нужно как можно скорее определить статус образовательных учреждений для детей, нуждающихся в психолого-педагогической и медико-соци­альной помощи (так называемых ППМС-центров). «ППМС-центрам сейчас сложно жить. Лицензионный отдел нам говорит: сначала определите место ППМС-центра как образовательной организации, а потом получайте лицензии на образовательную деятельность».

«Позаботьтесь о себе…»

Большинство участников дискуссии по привычке адресовали свои просьбы «наверх», федеральным властям. Ярким примером стало предложение Н.Ф. Илюшковой из Выксы сохранить в их городке Дом малютки. Аргументы просты: «многие родители отдавали туда детей-инвалидов, чтобы их там реабилитировали. В Доме малютки работает много профессиональных дефектологов, которые знают, как помочь, и умеют это делать».

Вполне логично, что выступая одной из последних, И.О. Терехина, прежде всего, наполнила собравшимся о разграничении полномочий между уровнями власти. Говоря о финансировании, она подчеркнула: «Каждый регион самостоятельно принимает тот норматив, который пойдет в школу, в детский сад, в допобразование, в профессиональное обучение и так далее. Мы сейчас заканчиваем разрабатывать примерную региональную методику нормативного финансирования. Туда войдут затраты на реализацию стандартов, коэффициенты на психолого-педагогическое сопровождение так, чтобы образовательная организация могла позволить себе ввести в штат необходимых специалистов, в том числе дефектологов, и, конечно же, заработная плата. Но жестко установить какой-то единый норматив финансирования на федеральном уровне мы, к сожалению, не можем. Поэтому все ваши вопросы и требования о необходимости создания условий для детей с ОВЗ должны быть адресованы в региональные органы управления образованием».

При этом за федеральными властями все же остается регулирующая функция. Как она должна работать, И.О. Терехина пояснила на конкретном примере.

«Мы считаем, что ни одно образовательное учреждение, в котором учатся дети с ограниченными возможностями здоровья, дети-инвалиды, не может быть ликвидировано, реорганизовано, объединено или присоединено без согласия на это общего собрания родителей этой школы при участии общественных организаций инвалидов, профильных для этой школы. Соответствующие изменения сейчас вносятся в федеральное постановление. Однако оно касается только учреждений федеральной подчиненности. На основе нашего постановления каждый регион сделает аналогичное постановление, касающееся своих региональных, муниципальных учреждений. Мы надеемся, что к 1 января 2016 года федеральное постановление вступит в силу. Тогда мы направим в регионы рекомендации, чтобы они также учитывали мнение и родителей, и общественных организаций инвалидов при закрытии школ».

Схема, на первый взгляд, логичная. Однако О.Н. Смолин напомнил, что в российском законодательстве есть и прямые механизмы, позволяющие ограничить самодеятельность местных чиновников. «Мы понимаем,— отметил он, — что есть разграничение полномочий. Но мы же записали, например, в законе «Об образовании», что зарплата учителя должна быть не ниже средней по региону. Можем? Можем. Значит, и в данном случае мы можем в общем виде, со ссылкой на подробности в законодательстве субъектов Российской Федерации, написать, что финансирование образования детей с ограниченными возможностями здоровья и заработной платы их педагогов должно формироваться исходя из повышенных нор­мативов. А конкретные размеры могут устанавливаться регионами».

Порой уточнение законодательства требуется и для того, чтобы закрыть пресловутые «дыры в законе». Уже не первый год О.Н. Смолин требует внести поправку в закон «Об образовании», которая зафиксировала бы для родителей детей с ОВЗ право выбора между коррекционной и инклюзивной школой.

«Мы же прекрасно видим, что общая норма закона, говорящая о праве выбора образовательной организации, не работает, — настаивает депутат. — Есть масса обращений по поводу того, что коррекционные образовательные организации ликвидируются вопреки желанию родителей, фактически лишая их возможности выбора. Кто-то, не понимая сути дела, думает, что на этом можно сэкономить. Хотя не факт, что инклюзивное образование, которое экономит на интернатских расходах, не потребует дополнительных затрат в том же или даже большем объеме на создание специальных образовательных условий в обычной школе или в детском саду». Однако такую поправку юристы Минобрнауки считают «избыточной нормой»…

И.О. Терехина рассказала участникам заседания и об изменениях, которые планируется внести в программу «Доступная среда» на 2016-2020 годы. К радости родителей и педагогов, «в нее теперь включены образовательные организации всех уровней, начиная с дошкольного. То есть дошкольные образовательные организации будут получать субсидию, как школы в предыдущем периоде. Но на уровне школьного образования в последующие пять лет субсидию будут получать только коррекционные школы. Мы создали 20 процентов базовых инклюзивных школ и решили на этом остановиться. Если регионы считают, что этого недостаточно, будут продолжать финансирование за счет собственных средств».

Сейчас министерство образования и науки заканчивает формирование федерального реестра коррекционных школ. «Когда этот реестр будет утвержден министром, — подчеркнула И.О. Терехина, — каждая школа будет иметь программу развития на последующие пять лет, и в региональной программе развития образования также появятся нюансы, связанные с развитием этой сети. После утверждения исключить школу из реестра можно будет только на уровне министерства».

Зная уловки региональных властей, федеральный чиновник напрямую обратилась к педагогам: «Позаботьтесь о том, чтобы вы попали в этот реестр»…

***

«Дискуссии на съезде, — отметила в своем выступлении Диана Гурцкая, — показали, что логопеды и дефектологи остаются одними из важнейших профессий, которые готовят детей, педагогов и, вообще, людей с ограниченными возможностями здоровья к жизни. Пусть эта профессия живет, потому что без нее нельзя идти дальше: ни к инклюзии, ни к интеграции в общественную жизнь.

Подводя итоги дискуссии, О.Н. Смолин не удержался от воспоминаний: «Я услышал здесь фразу: браво советской школе. Готов ее поддержать. Я — выпускник специальной коррекционной школы. Питание, одежда — очень скромные, возможности для развития — практически безграничные: филиал музыкальной школы, шахматная секция, лыжи, коньки, гимнастика, бег… Теперь в это уже трудно поверить, я 60 метров за 8 секунд бегал, будучи изначально маменькиным сынком. Поэтому наша задача — сохранить все лучшее, что досталось нам
в наследие от советской системы коррекционного образования.

В условиях развития инклюзивного образования коррекционные школы должны выполнять не только непосредственную функцию, но и функцию ресурсных центров, в которых педагоги из обычных школ, родители, которые обучают детей в обычных школах, могли бы получить консультации по поводу того, как правильно это делать, чтобы инклюзия не превращалась в профанацию.

Наши дети, наши студенты с ограниченными возможностями здоровья — это часть драгоценного человеческого потенциала. Мы не сможем обеспечить достойное место нашей страны в мировом рейтинге по человеческому потенциалу, не используя и эту его часть. Благодарю всех, кто этим занимается!».

С таким выводом трудно не согласиться.

Главное, чтоб занимались, не кивая то на «верх», то на регионы. Мы пока еще единая страна (надеемся, такой и останемся!), и образовательная политика в ней должна быть единой.

Екатерина ЗОТОВА